Понедельник, 06.07.2020, 10:27
Приветствую Вас Гость

Основным провозглашенным принципом существования БДСМ-сообщества является SSC (Safety, sanity, сonsensual).
На русский язык обычно переводится как “Безопасность, разумность, добровольность”.

Участники БДСМ-сообщества понимают этот принцип как основополагающий, поскольку за рамками добровольного и информированного согласия лежит криминальное насилие..

Библиотека

Главная » Статьи » Рассказы » Рассказы о Фемдоме

Мон.Часть третья

Глава седьмая.

Утро. Половина седьмого, за окном только-только начинает светать. Но я уже вскакиваю со своей подстилки у двери в спальню Госпожи. Да, теперь моё место здесь. Даже на полу, но в спальне Госпожа не позволила мне спать, отведя мне место за дверью, тем самым ещё раз подчеркнув моё теперешнее положение. Моя постель состоит из тюфяка, брошенного прямо на пол, и грубой дерюги вместо одеяла. Подушки нет. Рабу подушка не полагается.
Внимательно я прислушиваюсь. Но за дверью Госпожи всё тихо – она ещё спит. Тогда я бегом на кухню. До пробуждения Госпожи я должен приготовить ей завтрак. Завтрак Госпожа съедает лёгкий – два яйца, небольшой салат из помидор и огурцов, чашка крепкого горячего кофе. Кофе должен быть горячий к моменту её пробуждения независимо от того, когда она проснётся. Поэтому, сварив кофе, я наливаю его в небольшой термос.
Затем я иду в ванную, моюсь и чисто бреюсь во всех указанных мне местах. И лишь после этого возвращаюсь к двери в спальню и опускаюсь на колени. Проходит ещё около часа. И вот раздаётся долгожданный звонок. Это сигнал к тому, что я могу открыть дверь и вползти в комнату.
– Доброе утро, Госпожа, – смиренным голосом говорю я. Эти слова Госпожа разрешила мне произносить по утрам без особого своего позволения, хотя это и не было оговорено в Этикете.
– Доброе утро, куки. Приготовил завтрак?
– Да, Госпожа.
– Ко мне.
Я подполз к её постели. Госпожа откинула одеяло и кончиком обнажённой ножки приподняла за подбородок мою голову. Теперь я мог посмотреть на неё. Она была полностью обнажённой. На её полных белых грудях выделялись розовые сосочки. В расщелину между стройными ногами спускался чёрный треугольничек волос. С лёгкой улыбкой Госпожа смотрела на меня. Сердце моё замирало от счастья. От сознания того, что я являюсь рабом той, к которой тянулся всеми фибрами своей души несколько последних лет.
– Становись на четвереньки. Повезёшь меня в душ. Там я с тобой кое-чем займусь.
Я послушно встал на четвереньки, и Госпожа уселась мне на спину. Стукнув пятками меня по бокам, она тронула меня с места, после чего положила свои ноги мне на плечи. Сжав ножками мои щёки, она потёрлась об них, проверяя, достаточно ли я гладко выбрит.
И вот мы в душевой. Госпожа соскочила с меня.
– Ложись на пол на спину.
Я повиновался. Госпожа встала надо мной, расставив свои ноги по обеим сторонам от моей головы. И теперь я мог хорошо видеть её междуножие с манящей щелью её вагины. С презрительной улыбкой Госпожа сверху вниз смотрела на меня. Затем медленно стала опускаться на моё лицо. И вот её кисочка в нескольких сантиметрах от моего лица.
– Рот! – приказала Госпожа. – Широко открыть. И так держать.
Я раскрыл свой рот так широко, как только мог, уже догадываясь, что сейчас последует. И не ошибся.
Тёплая солоноватая струя полилась мне в рот. Я едва успевал глотать. Прошло значительное время, прежде чем она иссякла.
– Подлизать, – приказала Госпожа.
Я приподнял голову и начал тщательно вылизывать её кисочку, стараясь полностью осушить её от мочи.
– Так вот запомни, – сказала Госпожа, – туалетом для меня теперь будет служить твой рот. Ты моя вещь, и свою вещь я использую по своему усмотрению. В данном случае как туалет.
Всё то время, пока Госпожа говорила, я внимательно её слушал, ни на секунду не прекращая вылизывать её кисочку. В моей памяти очень хорошо отложилось то жесточайшее наказание во время одного из сеансов, которому Госпожа меня подвергла за самовольную остановку этого процесса. И помня порку новой плетью в первый вечер моего рабства, следы от которой до сих пор жгли мою спину и ягодицы, я очень не хотел вновь подвергнуться такому наказанию. И не прекращал своей работы, пока Госпожа не сказала: «Достаточно».
Затем она поднялась и поставила мне на лицо свою ножку. С наслаждением я вдохнул её аромат. Госпожа чувствительно надавила ногой мне на нос. Затем встала обеими ногами мне на грудь и отвернула кран душа. Сильные струи брызнули прямо мне в лицо.
– Можешь закрыть глаза, – разрешила Госпожа.
Госпожа нежилась под тёплыми струями душа, в обилии стекавшими на меня. Затем завернула кран, сошла с меня и встала, расставив ноги.
– На колени, раб!
Я немедленно встал перед ней на колени. Она указала мне на полочку с бритвенным прибором.
– Побрей мне кисочку. Чисто-начисто выбрей, чтобы она красивая была.
И я, искушённый в искусстве бритья, начал осторожно выбривать Госпоже её восхитительный чёрный треугольничек. Мне даже было его немного жаль, но Госпожа пожелала, чтобы её кисочка была чисто выбритой. Через некоторое время её кисочка предстала перед моим взором во всей своей красе.
– Смотри на неё внимательно, – сказала Госпожа, – это твоё божество, которому ты должен поклоняться, и об удовольствии и идеальной чистоте которого непрестанно заботиться. И горе тебе, если это божество останется недовольным качеством поклонения.
Затем она взяла меня за волосы и прижала к своей кисочке моё лицо.
– Вдыхай его аромат. Глубже, глубже вдыхай. Ты должен ощущать его постоянно, днём и ночью.
Я с наслаждением вдыхал поистине райский аромат кисочки моей обожаемой Госпожи. Затем Госпожа оттолкнула меня от себя.
– Встать!
Я поднялся на ноги. Госпожа указала мне на большое махровое полотенце.
– Вытри меня.
И повернулась ко мне спиной. Я взял полотенце и бережно стал вытирать Госпожу, начиная с её точёных плеч и постепенно спускаясь на спину, талию, округлые ягодицы, ноги. Вытирая ей ноги, я снова вынужден был опуститься на колени.
– Халат, – приказала Госпожа.
Я снял висевший на стене халат и накинул его на плечи Госпоже.
После этого она вновь поставила меня на четвереньки, села на спину и приказала отвезти обратно в спальню. Там она сбросила халат и села на кровать. Откинувшись на подушки, развела свои ножки, и моему взору вновь предстала её красавица кисочка. Я как заворожённый смотрел на неё, пока не получил удар ногой Госпожи по лицу.
- Очнись, дуралей. И заруби себе на носу, что эта моя поза сама по себе является тебе приказом к исполнению своих обязанностей. Приступай, живо!
И я, придя в себя, приник языком к моему божеству.
Боже, какое это было счастье. Как я был благодарен моей обожаемой Госпоже, поработившей меня. Мой язык проделывал трюки, близкие к акробатическим. По счастью в этом у меня уже был значительный опыт и умение. Оргазм Госпожи не заставил себя долго ждать, и мне в лицо хлынули её соки, которые я с упоением принимал в себя. И я уже знал, что после оргазма Госпожи ни в коем случае нельзя останавливаться и как можно быстрее довести её до следующего. А потом до следующего…
Госпожа расслабленно лежала, закинув руки за голову. Она была довольна мной, её верным рабом. Кончиком своей ножки она ласково потрепала меня по щеке. Слёзы хлынули из моих глаз, и я распростёрся ниц перед своей Госпожой.
– Ну, ну, успокойся, – сказала она, – не то мне тут же придётся наказать тебя. Неси завтрак. И сигарету.
Госпожа пила ароматный горячий кофе и уже не обращала внимания на меня, стоящего перед ней на коленях с опущенной вниз головой.
Через некоторое время она уже одетая уходила по своим делам, бросив мне листок с приказаниями. Их было столько, что скучать мне не придётся

Глава восьмая.

По счастью мне удалось очень хорошо выполнить все приказания Госпожи, и день закончился так же хорошо, как и начался. Вечером я удостоился поцелуя туфельки Госпожи. И я был на седьмом небе от счастья. Но уже то, что случилось на следующий день, спустило меня с облаков на землю и послужило для меня таким уроком, который запомнился мне надолго.
Следующий день пришёлся на воскресенье. И часов в десять утра раздался телефонный звонок.
– Возьми трубку, – сказала мне Госпожа.
Я снял трубку. Звонил мой давний приятель и коллега по работе Майк Боровски. Мы дружили, что называется, семьями. Он и его жена Люси были постоянными нашими гостями. Люси была маленькой блондиночкой с пышными формами, и Майк от неё был без ума. Хотя доставалось ему от неё иногда по первое число. Глядя на их весёлые препирательства, я как-то ещё давно высказал Монике предположение. А не является ли Майк на самом деле её рабом? Моника рассмеялась и сказала.
– Уверена, что нет. Прежде всего, потому, что если бы это было так, то об этом бы знала не только я, но и все остальные наши знакомые.
И действительно. Важная информация в голове такого создания как Люси не задерживалась. И конечно такой особенностью жизненного уклада она бы немедленно поделилась со всеми и в первую очередь с Моникой.
Со своей стороны и мы с Моникой (я говорю Моникой, а не Госпожой, поскольку сейчас речь идёт о ней как обычной весёлой общительной женщине, душе компании) не давали им скучать. И нередко наезжали к ним даже без предупреждения.
– Хэлло, Роберт, – сказал Майк, – что вы с Моникой скажете по поводу того, чтобы хорошенько оттянуться в парке Эндрюса. Там сегодня выступает Билл Гарден со всей своей джаз-бандой. Как следует погуляем, а потом поедем к нам. Думаю, часок-другой посидеть за хорошим мартини нам не помешает. Ну так как?
– Хэлло, Майк, – обрадовался я, – я с удовольствием. Сейчас узнаю, как Моника на это смотрит.
И сказав это, тут только я осознал, что теперь лёгким и непринуждённым отношениям с друзьями пришёл конец. Узнать, как на предложение Майка смотрит Моника, я не мог при всём своём желании. Моники для меня больше не существовало. А существовала лишь моя строгая и неумолимая Госпожа. И если Госпожа мне сейчас не позволит говорить, то я не знал, что мне сказать Майку. Если мне вообще что-то будет позволено ему говорить.
Госпожа сидела в комнате на диване. Войдя в комнату, я немедленно опустился на колени (как обычно, на мне был лишь ошейник) и ударил лбом об пол, испрашивая позволения говорить.
– Говори, – сказала Госпожа. – Но только кратко.
– Звонит Майк, Госпожа, – вполголоса произнёс я, – он приглашает погулять в парке Эндрюса и потом поехать к ним на мартини.
– Майк? Люси тоже едет?
– Да, Госпожа.
Госпожа немного подумала.
– Ну что же. Пожалуй, мы составим им компанию. Кстати, – строго прибавила она, – это будет неплохим экзаменом для тебя. Иди, скажи Майку, что мы идём.
На коленях выполз я из комнаты и вновь схватил телефонную трубку.
– Алло, Майк, мы с Моникой идём.
– Отлично. Тогда встречаемся в двенадцать у входа в парк. О кей?
– О кей.
И я положил трубку. И тотчас раздался требовательный голос Госпожи.
– Ко мне.
Через несколько секунд я был у её ног.
– Что он сказал? – спросила Госпожа.
– Он сказал, что встречаемся в двенадцать у входа в парк.
– И на это ты сказал «о кей»?
– Да, Госпожа, – испуганно пролепетал я.
– А ты у меня спросил?
– Нет, Госпожа, но я думал…
Оглушительная пощёчина прервала меня.
– Так значит, для тебя Майк определяет время встречи?
– Нет, Госпожа, – чуть не зарыдал я, – простите, простите, Госпожа.
– Плеть!
Рыдая, я подполз к её ногам с плетью в зубах. Госпожа взяла меня за волосы и нанесла мне такой удар плетью по голому телу, что я завизжал от боли.
– Молчать, скотина! Не шевелиться!
И она нанесла второй удар, наискосок спины, ничем по боли не уступавший первом. Изо всех сил я стиснул зубы, чтобы не издать ни звука – так приказала Госпожа. И последовавшие вслед за первыми двумя ещё восемь жестоких ударов плетью я вынес также без единого стона. Госпожа дала мне поцеловать плеть.
– Сейчас я прощаю тебя, учитывая, что этот твой проступок произошёл впервые, твоё искреннее раскаяние и то, что ты стойко вёл себя во время наказания. Но имей ввиду. Вторая твоя провинность сегодня будет роковой для тебя. А сейчас в спальню.
В спальне она приказала мне встать на четвереньки перед трюмо и села на меня как на скамейку.
– Не вздумай пошевелиться, – строго сказала она.
И сидя на мне, она начала наводить себе макияж. Затем она встала и приказала прислуживать ей при одевании. Большого опыта в профессии горничной у меня ещё не было, поэтому я получил несколько вполне заслуженных пощёчин за неумение и неловкость.
– В дальнейшем за эти вещи буду наказывать гораздо строже, – сказала Госпожа, – так что учись поскорее.
Затем она сняла с меня ошейник.
– Иди, одевайся.
Я поймал себя на том, что с ошейником расстался с явным сожалением, хоть это было на время. Мне захотелось сказать об этом Госпоже. Испросив позволения говорить установленным для этого способом, я признался Госпоже в этом чувстве.
– Мне приятно это слышать, – сказала она. – Но важно, чтобы ты так же честно признавался мне не только в хороших твоих мыслях, но и в плохих. И при этом тебя не останавливал бы страх наказания, которому я, безусловно, подвергну тебя за эти мысли, причём это наказание может быть очень и очень жестоким.
– Я во всём буду признаваться Вам, Госпожа, – ответил я, – и страх наказания меня не остановит, я приму его с покорностью. И оно будет мне в облегчение, поскольку гораздо более тяжкое наказание для меня – носить вину в себе.
Госпожа легонько стукнула меня носком туфли по губам.
– Разболтался. Марш одеваться.
Но я чувствовал, что она была довольна.
И вот мы в парке. Я не буду пересказывать всё, что происходило там. Все перепалки между Майком и его очаровательной супругой. Раскрасневшееся смеющееся лицо моей Госпожи. Наслаждение, полученное нами всеми от выступления Билла Гардена. Моника (когда она для меня ещё была Моникой) очень любила этого музыканта. Весёлый обед в ресторанчике на открытом воздухе. И мы едем к Боровски домой. Там весёлый ужин. И тут выпитое вино подействовало на меня не лучшим образом. Я начал слишком громко и весело разговаривать, явно выходя за рамки приличия. Майк и Люси были нашими близкими друзьями, поэтому в их присутствии мы обычно не стеснялись. Майк тоже захмелел и начал рассказывать пошлые анекдоты, на которые я отвечал громким хохотом. Затем он облапил Люси, та шлёпнула его по физиономии.
– О, – сказал я, – сейчас будет серьёзное наказание.
– Роберт! – резко сказала Моника.
– Да, дорогая.
– Ты слышал, что я тебе сказала?
– Всё, всё, молчу.
– А ну-ка идём.
И она встала из за стола. Я начал было тоже подниматься, но пьяный Майк в меня вцепился и насильно усадил на место. Моника уже вышла из комнаты, а я всё продолжал сидеть в обнимку с Майком. Люси тоже ушла к себе. И лишь через несколько минут до моего помутнённого разума дошло, что происходит. Я вскочил из-за стола и, отшвырнув Майка, выбежал вслед за своей Госпожой. Но, выскочив на улицу, я увидел лишь свет задних фар отъехавшей нашей машины.

Глава девятая.

В безумном отчаянии от случившейся ужасной вещи я забегал по дороге в поисках попутной машины. У меня мелькнула мысль взять машину Майка, но я вспомнил, что у неё спущено колесо. И к тому же я был выпивши, и любой полицейский мог меня остановить. Время было позднее, а Майк жил в малонаселённом районе, поэтому как назло ни одной машины не было видно. Прошло минут двадцать, прежде чем возле меня остановился какой-то фургон. Я запрыгнул в него и уселся рядом с насквозь прокуренным водителем. Фургон тащился со скоростью черепахи. Прошёл час с лишним, прежде чем я оказался у дверей нашего дома. Они были закрыты. Но в окнах горел свет, то есть Госпожа уже была дома.
Я позвонил в дверь. Никакого ответа. Я не мог допустить, что Госпожа не слышит звонка, он был достаточно громким. Поэтому не решился звонить ещё раз и стал ждать. Но дверь не открывалась. Я сунул руку в карман, где у меня лежали ключи. Но когда я попытался открыть дверь ключом, выяснилось, что она заперта изнутри на предохранитель. Больше я пытаться открывать не имел права. Иначе это была бы назойливость. И единственным выходом для меня было стоять и ждать. И стоять, конечно же, на коленях. Я опустился на колени возле двери, рискуя, что меня кто-то может увидеть. Но другого выхода не было, я уже понимал, что иначе в дом мне не попасть. Опустив голову, я простоял так около часа. Я слышал, что сзади меня по дороге ходят какие-то случайные припозднившиеся прохожие. Недоумевающие возгласы, смех, окрики по моему адресу говорили о том, что меня заметили. Но видимо большинство из зрителей сошлось во мнении, что какой-нибудь воздыхатель стоит на коленях перед дверями своей возлюбленной. И мало помалу крики прекратились.
И наконец я услышал, что за дверью щёлкнул предохранитель, и через несколько секунд дверь приоткрылась. Я выждал ещё несколько минут, затем, не поднимаясь с колен, вполз в прихожую.
Госпожи не было. Лишь на столике лежал ошейник с прикреплённой к нему цепью, а в углу на полу был насыпан сухой горох. Более красноречиво нельзя было бы дать мне понять, что я должен сделать. Я быстро разделся донага, надел ошейник и защёлкнул замочек. Защёлкнуть замочек я мог самостоятельно, но открыть его можно было лишь ключиком, находящимся у Госпожи. И после этого встал носом в угол коленями на сухой горох, который сразу же больно в них впился.
Скрестив руки за спиной и выпрямившись (на пятки садиться категорически запрещалось), я простоял так около двух часов. И наконец я услышал звонок из спальни. Госпожа приказывала мне ползти туда.
С трудом я пополз в спальню. Дверь туда была открыта, и я вполз.
Госпожа сидела в кресле. Голова моя была низко опущена, и я видел лишь её ноги, на которых были подкованные металлом сапоги на высоких каблуках-шпильках.
– Нос в пол! – последовал жёсткий приказ.
Я немедленно повиновался, уткнув нос в пол. Госпожа встала и подошла ко мне. Острым кованым носком сапога она сильно ударила меня по рёбрам.
– Аххх! – вырвалось у меня.
– Молчать, тварь! – крикнула Госпожа и ударила ещё раз в живот. Я упал на бок.
– Встать, скотина! На колени!
Не в силах сдержать рыдания, я поднялся на колени и почти сразу же снова упал от сильного удара кованым сапогом в бок.
– На колени, я сказала! – в бешенстве крикнула Госпожа.
Плача уже навзрыд от сильной боли, я поднялся снова на колени. Госпожа вновь свалила меня ударом сапога по рёбрам и теперь не стала приказывать становиться на колени, а стала избивать меня сапогами лежащего. Теперь сквозь застилавшие мои глаза слёзы я мог увидеть Госпожу. На ней была короткая чёрная юбка и чёрная кожаная куртка-безрукавка, надетая на голое тело. Ноги выше сапог обтянуты чёрными чулками. Лицо выражало предельную жестокость и гнев. Я даже редко видел у своей Госпожи такое выражение лица.
От жестоких ударов в живот, грудь, бока, бёдра я ревел белугой.
– Я приказала тебе молчать, скотина, ты что, не слышал?!
Стиснув зубы, я постарался не издать ни звука, когда сапог Госпожи в очередной раз врезался в мои рёбра. Затем она обошла моё скорчившееся на полу тело и ударила сапогом по спине, затем ещё раз. Затем нанесла несколько ударов по ягодицам и ногам. Затем она наступила мне ногой на голову так, что подошва сапога прижала мою щёку, а острый каблук впился в шею.
– А теперь отвечай мне, гнусный червяк, понимаешь ли ты, что ты сегодня позволил себе совершить?
– Да, Госпожа! – стеная, ответил я.
– Тогда говори.
– Простите, умоляю, простите, Госпожа!
Госпожа так сильно надавила мне подкованной подошвой сапога на щёку, что мне показалось, что моя челюсть сломалась.
– Я приказала тебе на вопрос отвечать, а не прощения просить!
– Я ослушался Вас, Госпожа, когда Вы мне приказали.
Госпожа ударила меня ногой в спину.
– Это было последнее твоё преступление. А до этого?
– Я безобразно себя вёл, Госпожа.
Ещё удар сапогом, на этот раз по шее.
– Так значит, мерзкая тварь, стоило тебе оказаться за пределами этого дома, как ты решил, что ты уже свободный человек, а не раб?
– Нет, нет, Госпожа, пожалуйста, поверьте мне, я никогда так не думал, – захлёбываясь рыданиями, отвечал я.
– Что я тебе говорила по поводу твоего поведения на людях? Отвечать, тварь!
И вновь сильный удар ногой в живот.
– Вы говорили, Госпожа, что не власть Ваша надо мной уменьшается, а степень открытости этой власти для окружающих.
– И ты что же, забыл об этом?
– Нет, нет, Госпожа, не забыл, не забыл! Простите, простите меня, больше никогда, никогда этого не повторится. Прошу Вас, поверьте мне! – рыдал я, будучи уже близким к состоянию безумия. Но Госпожа безжалостно нанесла мне следующий удар сапогом, на этот раз по лицу, разбив мне в кровь губы. Затем сильно ударила сапогом по носу, и из него также хлынула кровь.
Ослеплённый нестерпимой болью, залитый кровью и слезами я был охвачен единственной мыслью – как вымолить прощение у Госпожи за свой отвратительный проступок. И за это дарованное мне прощение я готов был сейчас без колебаний пожертвовать даже жизнью.
Рыдая навзрыд, лёжа в кровавой луже на полу, я продолжал умолять Госпожу о пощаде и прощении.
– Лечь, – приказала Госпожа, – лицом вверх!
Я распростёрся навзничь, и Госпожа встала мне на грудь, вонзив в моё тело острые каблучки сапог. Сдавленный стон вырвался из моей груди. Госпожа переставила одну ногу мне на лицо, поставив острый каблук мне на подбородок, а носок сапога на лоб. Сильно надавив каблуком, она вынудила меня открыть свой окровавленный рот. Затем погрузила каблук в него.
– Лизать, тварь!
И я покорно начал облизывать её каблук. Через минуту она вынула его из моего рта и приподняла ногу, оставшись стоять у меня на груди на одной ноге, в результате чего другой каблук глубже впился в моё истерзанное тело.
– А-а-а-а! – от нестерпимой боли завопил я.
Госпожа внимательно посмотрела на извлечённый у меня изо рта свой каблук.
– Скотина, ты его запачкал кровью! Облизывай снова!
И она вновь погрузила этот каблук в мой рот. И я, изнемогая от боли и невероятного желания всё же вымолить прощение Госпожи, снова принялся его облизывать, пока он не стал совсем чистым. Затем Госпожа приказала точно так же вылизать и другой каблук. После этого встала каблуками на мои соски. И глядя сверху вниз мне в глаза, сказала:
– Хорошо. На первый раз я поверю тебе. И прощу тебя. Но имей ввиду, если подобное сегодняшнему повторится ещё раз, то я подумаю над тем, нужен ли мне вообще такой раб. Поскольку самого жестокого наказания не хватит, чтобы искупить этот повторный проступок. Ты понял меня?
– Да, Госпожа, – захлёбываясь рыданиями, отвечал я, но на этот раз рыданиями счастья – счастья прощения, дарованного мне моей Госпожой.
– Хочу надеяться, – ответила Госпожа.
Затем она сошла с меня и села в кресло.
– К ногам. На колени.
Я встал на колени перед своей Госпожой.
– Целуй сапог.
И позволение прижаться к губами к блестящей поверхности её сапога означало, что мне, наконец, даровано то прощение, к которому я так стремился несколько последних часов.

Глава десятая.

Наутро после этого кошмарного вечера всё моё тело болело, ныло, и было покрыто ссадинами и синяками. Губы и нос распухли. Подкованные сапоги Госпожи оказались прекрасным орудием для наказания. Я с ужасом подумал о том, что сейчас мне нужно идти на работу. В каком же я виде приду? Что скажу? Но сейчас было шесть часов утра, и, прежде всего, я должен думать о своих обязанностях. Через час я стоял на коленях перед Госпожой, которая сидела на кровати и пила приготовленный мною кофе. Выпив кофе, она приподняла кончиком обнажённой ноги мою голову и осмотрела меня.
– Красавец, нечего сказать, – усмехнулась она, – ну что же, сам виноват. Я надеюсь, что ты получил хороший урок. Ладно, ничего страшного. На работе скажешь, что возвращался пешком от Майка, был пьяный, на тебя напали какие-то подонки, избили тебя и забрали все деньги. И ты их не помнишь. А жена разозлилась на тебя и уехала раньше. Так оно и было. А сейчас подай мне вон тот тюбик.
Я подал Монике белый тюбик, и она, велев мне встать на четвереньки, выдавила мне на спину какую-то мазь, затем растёрла её по всей спине. Чувствительно щипало, но разве эти щипки могли сравниться с тем, что мне довелось вчера перенести. Затем Госпожа дала мне этот тюбик в руки.
– Намажешь себе остальные избитые места, хорошо вотрёшь. Затем губы и нос. Иди, занимайся собой. Я сама оденусь.
Со слезами благодарности Госпоже я выполз из спальни.
Через полчаса в прихожей я стоял перед Госпожой на коленях уже одетый для выхода на работу. Госпожа внимательно осмотрела меня, затем похлопала по щеке.
– Иди. А вечером я немного займусь тобой.
И она повернулась и ушла в комнату.
На работе первый, кого я встретил, был Майк. Когда он меня увидел, у него отвисла челюсть.
– Боже, Бобби, что с тобой?
– А это с тебя надо спросить, пьяная скотина, – окрысился я.
Физиономия Майка и впрямь была несколько опухшей после вчерашнего.
– То есть как? – не понял он.
– Моника разозлилась на меня и уехала. Мне пришлось идти пешком. И ко мне пристали какие-то подонки. Ну и вот…
– Да-а-а, – протянул Майк. – Извини, приятель, я что-то вчера совсем не в форме был. Но у тебя всё же положение получше моего.
Настал черёд удивляться мне.
– В каком смысле.
– Тебя хоть какие-то подонки отдубасили. А меня, представляешь… собственная жена.
– Как?
– Ты, скотина, бросил меня одного. А Люси вернулась.
– Ну и…
– Ну и вот.
Майк отвернул воротник рубашки, и я увидел у него не шее здоровенный синяк.

– Это она бейсбольной битой, – объяснил он, – она хотела мне по голове попасть, да я успел отклониться, и она попала по шее.
– А потом что?
– А потом я вскочил и вырвал у неё эту штуку. Так она, дрянь, укусила меня.
И тут Майк закатал рукав, и я действительно увидел на его руке след от зубов.
– Твоя Моника, хоть разозлилась на тебя, – продолжал Майк, – взяла и уехала. А драться ей бы и в голову не пришло, не то, что моей белокурой бестии.
Когда я это услышал, меня, несмотря на всё пережитое вчера, разобрал смех. Знал бы Майк действительное происхождение синяков на моём теле.
– Ты чего смеёшься? – спросил Майк.
– Да так. Ничего, – фыркнул я. – Ладно, пошли работать.
Остальной день прошёл как обычно, если не считать ещё нескольких удивлённых возгласов моих коллег по поводу моего внешнего вида. Но странное чувство овладело мной. У меня не было смущения из-за этого, а тем более стыда. Наоборот, было чувство гордости. Я поймал себя на том, что мне приятно, что люди видят эти синяки. Я горжусь тем, что ношу на своём лице отметины, оставленные моей Госпожой. И мне совсем не хотелось, чтобы эти следы зажили. Я хотел носить их всегда.
Когда после работы я уже обнажённый и в ошейнике стоял перед Госпожой на коленях, она спросила меня, как прошёл день. Я рассказал про разговор с Майком. Рассказал и о том, как Майк мне позавидовал. Моника рассмеялась.
– Ну, драться мне бы действительно в голову не пришло. Совсем другое дело – наказать провинившегося раба.
И она дала мне достаточно чувствительную пощёчину.
– Что ещё? – спросила Госпожа.
И вот тут я и рассказал Госпоже о своих чувствах по поводу синяков. Она загадочно посмотрела на меня.
– Мои постоянные отметины ты будешь обязательно носить, – сказала она. – Но всё дело в том, что я ещё не решила, какие именно. Первое время я думала ограничиться татуировкой. Но теперь мне она кажется недостаточной. Мне нужно нечто более основательное.
С этими словами Госпожа поднялась с кресла и обошла меня вокруг. Похлопала по щекам, дав одну сильную пощёчину. Затем пригнула мою голову вниз.
– На четвереньки.
Я подумал, что она хочет сесть на меня, но ошибся. Она провела рукой по моей спине, затем по ягодицам. Похлопала рукой по правой ягодице.
– Стой так.
Она куда-то отошла, и я услышал, как она что-то ищет в ящике своего стола. После этого она снова подошла ко мне и начала что-то рисовать на моей правой ягодице, где только что хлопала рукой. Она рисовала довольно долго. Затем отошла, посмотрела, подошла и снова начала что-то подправлять.
– Так, ну вот это что-то похожее на то, что я хотела, – сказала она как бы сама себе. Я, конечно, не осмеливался спросить, что там у меня происходит, не было у меня права задавать Госпоже вопросы. А тем временем Госпожа, посмотрев ещё несколько минут, взяла кусок ваты, смочила его в чём-то и протёрла мою ягодицу, видимо стерев то, что было там нарисовано. Затем коротко приказала:
– На колени.
Я снова встал на колени, а Госпожа села в кресло.
– Запоминай приказания, – сказала она, – повторять не буду.
И продиктовала мне целый перечень приказаний, связанных с домашними делами. Запомнить их с первого раза было действительно непросто, но я, напрягши своё внимание, постарался запомнить.
– Выполнять, – приказала Госпожа и, встав с кресла, легла на диван, включив телевизор. Что она рисовала на моей ягодице, я так тогда и не узнал. Стало мне это известно лишь месяц спустя.
Приказания Госпожи я выполнил с некоторыми погрешностями, за что был наказан – Госпожа выпорола меня плетью. Затем я просил прощения. Но самый главный сюрприз ожидал меня впереди.
Когда уже мы готовились ко сну, Госпожа неожиданно подозвала меня к себе.
– Встать! Ноги расставить!
Сердце моё сжалось – видимо сейчас вновь меня ждёт экзекуция баллбастингом. Но я ошибся. Госпожа взяла продолговатую коробку и открыла её. В ней находился небольшой прибор, состоящий из металлического кольца с зажимами и маленького блока. Кроме того, в коробке находился продолговатый пульт, похожий на обычный пульт дистанционного управления электронными средствами. Госпожа открыла маленький замочек, и кольцо разжалось. Затем она двумя пальцами оттянула вниз мою мошонку и надела кольцо на неё поверх яиц. Затем защёлкнула замочек, и кольцо плотно охватило мои яйца.
– На четвереньки!
Я встал на четвереньки.
– К двери!
Я пополз к двери, и вот тут случилось то, чего я никак не мог ожидать. Мои чресла вдруг ударило током. Ударило так, что я подскочил и упал на спину.
– Ну как ощущение? – спросила Госпожа. Но я от боли и от изумления не мог вымолвить ни слова.
– Встать! – звучит строгий приказ, и я с трудом поднимаюсь на ноги. И тут я увидел, как Госпожа нажала кнопочку на пульте. И вновь меня прямо по яйцам ударило током так, что я затрясся, а потом упал.
– Ну что ж, вроде работает, – удовлетворённо сказала Госпожа, и затем приказала:
– К ногам.
Дрожа от полученных разрядов, я подполз к её ногам. Госпожа строго посмотрела на меня.
– Эту вещь ты теперь будешь носить всегда. Это будет тебе вместо пояса целомудрия. Тебе он не нужен, поскольку я знаю, что мастурбировать без моего разрешения ты не осмелишься. А вот в необходимости этой вещи после вчерашнего происшествия я теперь не сомневаюсь. С её помощью я получаю возможность воздействовать на тебя независимо от времени и места, где мы находимся. И если бы этот девайс на тебе был вчера, возможно это избавило бы тебя от вчерашнего наказания. Я бы просто нажала кнопочку на пульте, который лежал бы в моей сумочке, ты бы дёрнулся, пьяный Майк ничего бы не заметил, но ты пришёл бы в себя. Так что носить эту штучку в твоих же собственных интересах. Кроме того, я могу ею пользоваться даже в том случае, когда мы не вместе. Здесь радиопередатчик с радиусом действия в
10 километров. Поэтому моё недовольство ты очень хорошо сможешь почувствовать и будучи далеко от меня. Кроме того, наличие на тебе этой вещи поможет тебе постоянно чувствовать себя моим рабом. В сауну просто так ты уже пойти не сможешь. А я знаю, что Вы любили с Майком и Фредом туда захаживать и пиво тянуть.
Фред Барклей был ещё одним моим закадычным приятелем. И мы действительно любили после работы иногда зайти в сауну и попить пива, завернувшись в простыни. С этим девайсом теперь это будет затруднительно. Но опять же, я не почувствовал досады по этому поводу. Наоборот. Сердце моё переполняла гордость. Теперь я буду постоянно носить на себе атрибут власти моей Госпожи.




Категория: Рассказы о Фемдоме | Добавил: ЛедиО (13.04.2010)
Просмотров: 25427 | Рейтинг: 2.7/39
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]